Ромина повесть. Повесть Ромы Габриа. Просто. Мир в тексте и мир текста. Читайте | чувствуйте | думайте. Всё...
Привет!
«Зеленый снег» Всё вранье… 1. Димер – человек, которого нет. Фантом. Исповедь природы. Остаток праздника. Улыбка Бога. Появляется там, где его не ждут и исчезает, когда без него уже не могут. Он линия, проведенная в темноте, и путь ее бесконечен… 2. Сегодня 26 июня. В это число раз в восемь лет на остановку за гаражами приезжает трамвай B584 серии L.
- Запутка. Четыре льда.
Один кореец, у которого был рак мозга, каждый день лепил статуэтки с дыркой в башке. Он сделал их тысячи и уставил ими гору. В одной из них он спрятал билет на трамвай B584. Синди на хорошем английском сказала, что он ей не пригодился, и я вытащил скомканную бумажку из-под колес ее авто.
- Какое острое ким-чи.
Сказать по совести, мне не очень нравится это кампари, даже со льдом. Но мы смогли договориться с Энтони, и он показал мне грязную остановку на окраине города, откуда ходят трамваи в место под названием Local. Зачем? 3. Если в трех словах рассказать о себе, о том, кто я есть, что я из себя представляю. Рассказать так просто, чтобы меня понял даже Ульф, черт его подери! – То я начал бы с того, что у меня очень мало детских фотографий, дурные сны и полная неразбериха в тумбочке, где я храню самое важное. Мне нравятся красные кеды, синяя кофта, протертые джинсы, доставшиеся мне от Адама. Мне нравится полумрак отеля. Нравится пиво. Я люблю быть один в таком месте, где можно поворчать на своих друзей за то, что у них появляются новые женщины. Я не замечаю, как тикают будильники, не слежу за временем, иногда считаю деньги.
- Севен о клок. Пора.
Терпеть не могу усталость перелета. Меня бесит принимать сложные решения, когда они нужны вот сейчас, а тебе еще нет тридцати. И я устал копаться в себе. Мне неинтересно копаться в других. Ненавижу писать. Почти не читаю. Улыбаюсь красивым женщинам. Люблю свою жену. Мечтаю сделать серию фотографий, которую бы никто не понял, кроме нас. И еще – мне очень нравится Димер. По-моему, он безумец. Любитель понюхать и страшно грустный человек. Встречусь с ним следующей осенью… 4. Мое отношение к запахам смешалось с годами. Краски юности ограничили процент обоняния на кончике моего лица. Но это я? Да, помню. Припоминаю.
В трамвае воняло. Там ехал человек в конце вагона. Человек в конце вагона. Ехал. Куда? Наверно туда, куда может ехать вонючий человек в конце вагона. Оборвало, как стон… 5. Моя работа – скрывать секреты. Она никак не вяжется с тем, что было с 25ого на 26ое. Ведь люди обычно думают, что им просто везет или нет: неслучившаяся встреча, опоздавший самолет, потерянный паспорт, случайное столкновение на какой-нибудь вечеринке… Local.
И вот я стою на грязной остановке, жду B584 серии L. Мну в руках билет, черт знает, какой давности, и мне кажется, что трамвай обязательно будет. Моя работа – читать сны, расшифровывать чужие телефонные разговоры, скрывать имена, прятать взгляд, провоцировать ланчи, танцевать и делать тысячи других выкрутасов, которые может делать мужчина с моей формой черепа. На мне:
синяя шляпа
плащ
нет, пальто
нечищенные ботинки
сигареты в правом кармане
бумажник с монетами разных стран
план развески белья
недодуманные идеи
невылеченные зубы
не
место
время
число
аллергия на мартини
подозрение в лжи
- Comon my friend. Заскрипело.
B584 серии L.
Жаль.
Жаль, что так получилось с Димером. Он много знал. Знания не делают человека лучше. Море идей превращает мозги в камень. А у него были по-настоящему гибкие руки. Жаль. Встречусь с ним следующей осенью… 6. Трамвай качает, как опьянение пивом. Лоб трется о стекло, выдавливая все человеческое. Поэтому. Я никого не видел. Нет. Слышал просто, как он насвистывает за спиной, и конечно узнал. Из тысячи свистов тысячи чудаков только этот может так внезапно напомнить сотни рассветов картонного солнца. Прозрачные брызги в простреле 56ого, сломанный столик в теннисном клубе, вечный макинтош и дырка на кофте. Не обернулся, нет. Не обернулся. Зачем-то. Зачем? Он вышел на первом повороте, впрочем, как и все. Чертов билет! Промок от пота и совсем прилип к ладоням. Подозрение в лжи. 7. Если бы я сейчас рисовал картину, я не стал бы этого делать кисточкой, ершиком от унитаза или, скажем, телефонной трубкой. Я бы взял эту самую вот простынь из случайного отеля h в небольшом городке у аэропорта, засунул бы ее в карман, а потом пихал бы туда все, что мне встретится яркого, липкого, грязного.
Не везде есть зима. Не все птицы поют. Не все двери закрыты. Если простить, можно перевернуть ветер. Не все запахи пахнут. Не все слова повторяются. Все грустное безлико. 8. Ветра не было. Ветер был внутри меня. А вокруг было сухо, тихо, странно. Поймать себя на том, что улыбаешься, иногда бывает стыдно. Писать стихи по ночам, когда никто даже не знает, о чем ты думаешь, иногда бывает стыдно. Хотеть переспать с любимой, которая ждет тебя на другой стороне экватора, иногда бывает стыдно. Иногда бывает мутное заднее стекло, пустота вагона и черная точка на горизонте. 9. Глядя в окно, я увидел жирафа и о чем-то задумался. «Это был именно тот случай, когда я не совсем понимаю, о чем я вообще сейчас думаю» - и конечно… не заметил маленькую девочку, сидевшую на ступеньке. Ковыряние в носу – признак застенчивости. Спасибо за лепесток. Все – цветы. Цветы и тени. Тени цветов. Можно. А если подумать, то все хорошее, оно всегда вот сейчас, оно было и, бах! не было. Уплыло. Мимо. Мимо окна. Белокурые глаза. Беззубые слова. У тебя нос сгорел.
Я так же. Так же не заметил женщину в молочном киоске, так круто напоминавшую мне кого-то, не заметил свою первую жену. И дочка стала совсем взрослой и, по-моему, они счастливы. Назвали Шушей. Хорошее имя Шуша – это ты. Это то, что у нас есть. Это даже единственное, что у нас есть, и было, и будет. Я очень люблю тебя. Задницу отсидел. 10. Я не заметил, как трамвай вывернулся. И кабина водителя оказалась направлена в обратную сторону. Небо поменяло цвет. На подошву ботинка упала сверху большая оранжевая капля. В этом месте образовалась чистота. Она сохранилась до сих пор. Но где эти ботинки? Я, кажется, оставил их в одном из отелей. Пыльные ботинки на тонкой подошве 95ого года…
Трамвай дернулся. Стал медленно таять. Уезжал. Уезжал. Уезжал. B584 серии L. Билет № 4873. Грязная остановка за гаражами. Все, что я запомнил из тех трех минут, пока он сползал в Даун-таун, это мутное заднее стекло, пустота вагона и черная точка на горизонте. Потом я увидел жирафа. 11. Меня кто-то дернул за плечо, и я проснулся. По плащу стекала только что выпавшая из моего рта слюна. В таких случаях я понимаю, что спал долю секунды, а мозг отрубился, как пробка электрическая – сразу во всех комнатах. Крапинки. Красная точка.
Если будет дочь, назову Лона. Если сын, уеду за мост к леминориям и буду жарить с ними баклажаны.
- Local.
Здесь. Конечно здесь. Где же еще. Да. В это место. В это. Сюда. Сюда я ехал. Сюда я проснулся. Сюда я не брился с утра. Сюда не почистил ботинки. Не поел в придорожном кафе. Потерял телефон. Прощание монашек на вокзале. Последняя сигарета. Как будто ветра не было… 12. Это была огромная серая пустыня. Огромная. Серая. В которой стоял я, маленький, в старом пальто и нечищенных ботинках. Моя работа – скрывать секреты. Но, может быть, впервые никакие секреты не волновали меня. Здесь не было ничего. Никаких вопросов и никаких ответов. Никаких смыслов и никакого содержания. Не было солнца, не было тени, но я почему-то все видел. Не глазами, нет, конечно.
И ветра не было. Ветер был внутри меня. Какое-либо движение казалось невозможным. Но что-то во мне подняло глаза вверх. Не везде есть зима. Не все птицы поют. Не все двери закрыты. Цветы и тени. Тени цветов. Вонючий человек в конце вагона. 13. Сначала это была просто черная точка. Черная точка на горизонте. Небо открылось, и пошел зеленый снег. Не помню, что я почувствовал, когда он коснулся лица, но я заплакал. Если родится дочь, назову ее Лона. Кажется, и сейчас в тумбочке, где я храню самое важное, есть что-то, что напоминает о ней. А потом? Что было потом? По-моему, я увидел жирафа… 14. Кто-то лизнул меня в шею. Да. Опрокинул и поставил тяжелую ногу на грудь. Я стал задыхаться. Но в крике крик. В нем не было звука. Не помню. Зеленые стекла снега вонзались в кожу, и мне было больно. Из последних сил я попытался улыбнуться. И что-то чистое, светлое, прозрачное тихо попрощалось и уехало в фиате. Часов в восемь утра. Ветер внутри становился соленым страшным. Я взял в руки мел и провел линию в темноте, путь ее был бесконечен. P.S. Через много лет я несколько раз возвращался в этот город. Искал трамвайные пути. Маршрута B584 серии L, но его не было ни на карте, ни на одном из тысячи поворотов, которые мог бы сделать трамвай. Не было в городе грязной остановки, серой пустыни, зеленого снега. Не смог я найти ни Ульфа, ни Энтони, ни безумного Димера. Кто-то из жителей что-то помнил о парне, от которого воняло. Но ничего конкретного. Нет. Нет. Июнь 2007 года. Бразилия.
 |
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
snusmumrik_d's journal
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/community.gif){kind=small}
